«Мировое и национальное хозяйство»

Издание МГИМО МИД России

МГИМО МИД России International Monetary Fund World Bank Банк России
Архив номеров

Новая нормальность

Булатов А.С., д.э.н., профессор, МГИМО МИД России

Термин «новая нормальность» (новая реальность, new normal) появился в 1930-е гг. в США в период Великой депрессии и приспособления экономики и всего общества к ее последствиям. Вновь этот термин стал широко употребляться после кризиса 2008–2009 гг., когда стало ясно, что мировая экономика сталкивается с новыми явлениями — замедлением динамики экономического роста, меньшими, чем ожидалось, темпами четвертой промышленной революции, изменением характера глобализации. Новую популярность термин приобрел после пандемии коронавируса, приведшей к изменениям в поведении большинства экономических агентов во всех странах мира. В результате новую нормальность нужно считать одной из главных тенденций, определяющих современное развитие мировой экономики.

Можно трактовать новую нормальность в общем и конкретном смысле. В общем смысле— это быстрое возникновение новых явлений, резко отличающихся от прежних («что раньше было необычным, стало обычным, нормальным»). В конкретном значении — это снижение предсказуемости, ведущее к росту неопределенности и вытекающей из нее нестабильности (волатильности) поведения экономических агентов. В новой реальности они сталкиваются с массой новых для них явлений, развитие которых им трудно прогнозировать, и поэтому сложившийся в их прежней жизни уровень неопределенности резко повышается, а их поведение все чаще становится неопределенным. Что ожидать домохозяйствам от будущих изменений на рынке труда (срочно переучиваться на новые профессии или нет, а если да, то на какие), что ждать фирмам от новых явлений в экономике (захватят ли цифровые платформы новые для них отрасли или самим попробовать стать такой платформой в своей отрасли), государству от все труднее предвидеть развитие экономической ситуации (произойдет ли рост массовой безработицы в результате замены ряда профессий роботами и искусственным интеллектом), будут ли негосударственные организации и дальше постепенно заменять государственный аппарат или произойдет его усиление в ответ на рост неопределенности?

При этом, как обычно в условиях возросшей неопределенности и волатильности, на поведение экономических агентов еще сильнее влияют внеэкономические факторы — политические, социальные, культурные. Будет ли ослабляться доминирование либеральной идеологии в мире или нет? Как будет воздействовать политическое противостояние США и Китая на глобальную экономику? Произойдет ли усиление социальной напряженности в мире в случае роста массовой безработицы или эту напряженность можно будет снизить (по крайней мере, в развитых странах) за счет выплаты всем неработающим гражданам приемлемого базового дохода? Останется ли в развитых странах культурной привычкой интерес к труду или его сменит рост интереса к досугу?

Рост неопределенности поведения экономических агентов в условиях новой нормальности делает трудным оценку хотя бы самых общих перспектив поведения основных субъектов (акторов) глобальной экономики, однако такая попытка возможна.

Главными субъектами глобальной экономики в обозримой перспективе останутся национальные экономики (нет признаков, что в последние годы их вытесняют остальные акторы). Однако их интерес к глобальной экономике может снизиться. Новая реальность продемонстрировала не только замедление темпов глобализации, но и возросшие риски участия в ней (пандемии уменьшают надежность глобальных цепочек создания стоимости, торговые войны снижают потоки товаров, услуг и капитала). В этих условиях средством снижения рисков является большее внимание к надежности рынков. Для крупных экономик (а именно они определяют лицо глобализации) это в первую очередь их собственный рынок, и лишь во вторую — мировой, прежде всего рынки тех стран, с которыми у них есть совместные интеграционные объединения или же региональные торговые соглашения. Поэтому можно предположить, что в условиях новой нормальности интерес крупных экономик к глобализации не будет расти, а возможно, даже ослабеет. Правда, подобному выводу можно противопоставить то, что глобализация продолжает нарастать в области обмена знаниями и международной трудовой миграции, а также тот факт, что наиболее крупная экономика мира — Китай — рассматривает глобализацию как процесс, идущий параллельно с ростом внимания Китая к своему внутреннему рынку.

Вероятно, интеграционные объединения — эти важные акторы глобальной экономики — будут прогрессировать, хотя, возможно, медленнее, чем раньше. Крупные экономики по-прежнему заинтересованы в расширении рынков сбыта за счет экономической интеграции с другими странами, а еще больше в этом заинтересованы малые страны — участники интеграционных объединений с их небольшими внутренними рынками, хотя их экономический интерес к интеграционным объединениям не всегда совпадает с политическими, социальными и культурными взглядами их населения и руководства. По этим причинам старые и новые интеграционные объединения, вероятно, все больше будут разноуровневыми и разноскоростными, как еврозона внутри ЕС или ЕАЭС внутри СНГ. В условиях новой нормальности это поможет разным странам, оставаясь членами интеграционных объединений, участвовать в них активнее или пассивнее в зависимости от того, как складывается экономическая, политическая, социальная и культурная ситуация в самих этих странах. Подобной гибкости будут способствовать и новые тенденции в интеграции (см. главу 7).

Транснациональные корпорации — самые активные субъекты экономической глобализации — в условиях новой реальности, вероятно, будут менее активно расширять сеть своих зарубежных филиалов. Если в 1990–2000-е гг. объем произведенной на зарубежных филиалах добавленной стоимости вырос с 6 до 10% от мирового ВВП, то во второй половине 2010-х гг. эта доля находилась на уровне около 8%. Можно предположить, что в условиях нестабильности глобальных цепочек создания стоимости, снижения важности экономии на дешевой рабочей силы, переориентации с производства товаров на производство услуг ТНК все больше будут опираться на поставки товаров, услуг и информации с территории своих стран, а в крупных зарубежных экономиках — на поставку продукции своих филиалов в основном на внутренние рынки этих стран.

Хотя еще один субъект глобальной экономики — международные экономические организации — рассматривается неолиберальной экономической теорией как актор, значение которого должно возрастать, но в условиях новой нормальности это уже не выглядит так очевидно. Неудачи ВТО в проведении последнего, Дохийского раунда многосторонних торговых переговоров (см. параграфы 8.3 и 26.1), не всегда удачная политика МВФ по поддержке экономики менее развитых стран, неспособность международных экономических организаций предотвратить торговые войны и мировые экономические кризисы вызывают все большую критику в их адрес. В этих условиях рассчитывать на их возрастающее значение вряд ли приходится. Скорее, будет расти значение международных политических, социальных и культурных организаций, которые будут все больше востребованы в условиях нарастающих глобальных рисков — ядерной войны, изменений климата, новых пандемий, которые не решить на национальном уровне.